160x80
160x80
160x80
160x80
160x80
160x80
Арзамас Гид

Арзамас В плену жилось врагу не худо


Автор В. Панкратов от 16.03.2014, 18:05

В плену жилось врагу не худо
Как в нынешню войну
Успехи переменны:
У Россов Галлы в полону…
Неизвестный автор.

Житель Выездной Слободы Н.Шипов в своих воспоминаниях о 1812 годе писал: «Гнали пленных французов, которые были в странных смешных костюмах: смесь русской одежды с французской и притом в изорванном, очень неприглядном виде. Мы, дети, немало смеялись над таким потешным одеянием». Другой очевидец, арзамасец М. Назимов, ставший впоследствии доктором медицины, вспоминал: «Пленные размещались по домам обывателей и получали на их счет харчи. В нашем доме было до 25 таких постояльцев. Жалко было глядеть на этих изнуренных, болезненных и оборванных людей <…> Очень помню, как эти бедные страдальцы повторяли выученные ими слова: «Хлеба, соли». Сердобольная матушка старалась, сколько возможно, их накормить; но не терпела и в простоте своего сердца сказать: «Злодеи, зачем вы к нам зашли, что вам не сиделось дома?». Что поделаешь, русский человек отходчив, долго зла не держит, к убогим жалостлив и сострадателен.

Известно, что в Арзамас прибывало несколько партий пленных, порой и по сотне человек, иных оставляли здесь, других направляли далее. Причем были случаи, когда с ними находились офицерские жены. Располагались пленные и в Выездной Слободе – на январь 1814 года значилось 40 человек нижних чинов. Обосновавшиеся в Арзамасе, французы (обывателям было все равно, к какой нации принадлежал пленный, – будь то испанец, португалец, баварец – их всех называли французами) вскоре повели разгульную жизнь. Горожане стали жаловаться, что пленные выкапывают у них по ночам картофель, морковь, другие овощи, хотя русское правительство обеспечивало пленных денежным довольствием. Недовольство вызывало и то, что они нарушали правила пользования огнем при приготовлении пищи: случись что, и произойдет беда непоправимая – боялись люди остаться без крова.

Городничий надворный советник Даниил Афанасьевич Юрлов раз сделал внушение им, другой… Терпение его лопнуло, когда пришел отставной солдат Семен Галанин, у которого стояли три обер–офицера: «Нет житья и покоя от этих треклятых супостатов. Нонче допились до непотребного состояния, а потом вломились в комнатку квартирантки Натальи Распопиной и намеревались сделать ей гнусный поступок. Я, было, за бабенку вступился, так один схватил меня за горло и вытолкал вон. Да только этим все не кончилось. Приперлись еще несколько человек с других квартир и по сей час продолжают гулевание».

Юрлов, прихватив с собой квартального надзирателя и унтер–офицера инвалидной команды, отправился домой к Галанину. Он потребовал от пьяных французов разойтись, но те отказались, а один ударил квартального надзирателя, другие же ругались, как сказано в рапорте городничего губернатору, «матерными французского диалекта словами». Губернатор распорядился наиболее буйных – подполковника Детона и десять обер–офицеров – немедля отправить в город Семенов. Остальных предупредили, что случись нечто подобное еще, их возьмут под стражу, и они предстанут перед военным судом.

Совершенно в ином свете представил эту историю в своих мемуарах французский капитан Шерон, один из тех, кого выслали из Арзамаса. Он писал, что городничий Юрлов испытывал ненависть к французам и при первом же удобном случае продемонстрировал это (уж не ожидал ли он, что городничий станет расточать улыбки и лобызаться с теми, кто ворогом пришел в чужую страну, кто убивал русских людей?). Мемуарист и словом не обмолвился, почему Юрлов явился к ним, а только сообщает, что, мол, придя с несколькими сопровождающими, он стал оскорблять господ офицеров, двое даже получили несколько ударов палками, но, опасаясь, что их убьют или сошлют в Сибирь, они молча снесли обиду и не стали жаловаться на Юрлова, отправку же в Семенов восприняли как спасение от несносного городничего. А вот французский врач Пешке, находившийся в Арзамасе спустя три месяца после этой истории, характеризовал Д. Юрлова как «человека доброго».

Сохранились и путевые заметки литератора князя И. Долгорукова («Журнал путешествия из Москвы в Нижний 1813 года»), которые, хотя в частностях расходятся с рапортом городничего, однако опровергают слова Шерона: «В Арзамас прислано человек 80 пленных французов, большей частью штаб– и обер–офицеров. Находился между ними и один полковник1. <…> Пленным вздумалось подурачиться. Сошлись в трактир, перепились: слово за слово начались соблазнительные разговоры2. <…> Квартальный донес городничему. Тот вломился в герберг3. Стал уговаривать. Но не тут–то было! Французы вспетушились и кулаками зачали доказывать господину городничему, что право всегда на стороне того, у кого физическая и множественная сила: побили его порядочно и разошлись просыпаться по квартирам. Об этом в губернии долго и много толковали: кто дивился, кто возмущался, а я находил, что это очень естественно». И пояснял, что когда «80 человек головорезов сведут в одном городе и поручат присмотру нескольких калек, то, кажется, другого последствия и ожидать не должно».

Пленным французам по месту проживания выдавалось денежное довольствие, размер которого определялся чином. В мемуарах французских пленных нередко приходится встречать такие фразы: «Такого содержания как в России во время службы на родине не получал. Зарплата в армии была ниже, чем здесь в плену». Тем не менее иные из них шли на подлог и обман, чтобы получить денег поболе. 1 октября 1813 года арзамасский городничий доносил начальству: «Находящийся здесь военнопленный Николай Клодель почасту находится в пьянстве, в коем чинит буйные поступки, от которых хоть и был удерживаем, но остался непреклонным. А притом в списке <…> показан в числе обер–офицеров и потому получал порционные деньги наравне с другими. Ныне же по донесению знающих его обер–офицеров оказалось, что он Клодель 13 егерского полка капрал, о чем от обер–офицеров отобраны записки». Плута отправили к французскому подполковнику Баралю для предания суду за ложные показания, пьянство и буйство. В ноябре городничему Д. Юрлову стало известно, что Морис Августин записан как императорский курьер и получает по 50 копеек в сутки как обер–офицер. На самом же деле он был императорским конюхом, и ему было положено по 5 копеек в сутки. К тому же он «находится во всегдашнем пьянстве и делает ссоры и наглые поступки с военнопленными офицерами». Императорского конюха отдали под суд.

К лету 1814 года все военнопленные, кроме пожелавших остаться в России, были возвращены в свои страны. Так, находившийся в Арзамасе 24–летний французский дворянин Александр Бриан, служивший лекарем при главном штабе корпуса маршала Даву, выразил желание стать российским подданным. Просьба была удовлетворена. Получив бессрочный вид на жительство, он перебрался из Арзамаса в Москву.

1. Вероятно, речь идет о подполковнике Детоне.
2. Соблазнительные разговоры в обществе – непристойные истории, анекдоты, рассказываемые с желанием понравиться окружающим и быть в центре их внимания.
3. Постоялый двор с трактиром.

Источник

Просмотров: 2595


Просмотреть свежие комментарии

Другие новостные материалы

Новости Арзамаса

Новости города на сайте Арзамас Гид

добавить на Яндекс
Кинотеатр Люмен Фильм

Афиша кинотеатра Люмен Фильм

добавить на Яндекс
Телефоны Арзамаса

Телефоны организаций Арзамаса

добавить на Яндекс

© 2008–2018 гг.
Арзамас Гид – Путеводитель по городу

город Арзамас
Контакты: arzamasgid@yandex.ru

Rambler's Top100 Яндекс.Метрика

160x220